Газета ОКНО - Независимая газета Колпинского района Санкт-Петербурга
Get Adobe Flash player

vkgroup

Резонанс

Недавно я узнала, что в августе далеко от Родины скончался человек, общение с которым я очень уважала и ценила… Леонид ...
Моему поколению, считай, повезло: в наше молодое время мы могли свободно передвигаться на любом виде транспорта по всей ...
В редакцию наши читатели принесли письма от своих родственников с Украины – с ее восточной части, где, по мнению Киевской ...
В № 20 нашей газеты от 5 июня в статье «Дураки и дороги» читатели обратили внимание на одну из острых колпинских проблем – ...
Правительство исключило из бюджета статью о субсидировании доставки подписных изданий. Из-за отмены субсидий «Почте ...

Погода в Колпино

Авторизация



Август 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Главная Новости Колпино и окрестностей КАЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ. БЛОКАДНАЯ БЫЛЬ

Почти 20 лет назад, когда наша газета только начиналась, в редакцию принесли воспоминания о войне. История эта нас потрясла, как и наших читателей. В прошлом году ушла из жизни Евгения Михайловна Дембовская – автор тех воспоминаний о Кащее Бессмертном. К сожалению, в конце прошлого года скончался и другой известный колпинец – супруг Евгении Михайловны Владислав Владиславович Дембовский. В память об этих замечательных людях и по просьбам читателей мы решили еще раз напечатать этот незабываемый рассказ о событиях Великой Отечественной.

Прежде чем говорить об эвакуации, скажу о детском приемнике на Кировском проспекте (до войны там была музыкальная школа). Приемник сортировал детей по возрасту и состоянию здоровья. Дистрофики-дети, кто уверенно стоял на ногах, быстро переводились в детдома, оттуда следовала быстрая эвакуация. Слабые дети тренировали себя сами, усердно шевелились, двигались и вставали на ноги. Стимул для этого был: слух, что на Большой земле хлеба едят досыта. В палату к слабым детям я попала из палаты безнадежных, оттуда вернулись немногие. Чаще по утрам санитарки выносили умерших за ночь. Женщины горевали, вздыхали и охали, сожалели и приговаривали: «Ну вот и еще одного человечка нет». Встать на ноги дети старались изо всех сил. В приемнике сравнительно хорошо кормили: давали отвар хвои, перед приемом пищи – по столовой ложке кагора, глюкозу, но мало хлеба. Поставив на ноги, нас стали выпускать в маленький садик перед домом. У кого ноги были покрепче, тех строили парами и выводили на Кировский проспект на прогулку до памятника «Стерегущему». Группу детей сопровождали два воспитателя. В пути дети растягивались на большое расстояние, слабые часто падали в обморок. Они переоценивали свои силенки, желая обмануть врача, чтобы скорее эвакуироваться. Мерилом запаса сил ребенка было одно: если маленький скелетик трижды доходил до памятника и не падал в обморок, то его переводили в детдом. Приемник был всегда переполнен – одних отправляли в детдома, другие тут же занимали освободившиеся кровати. С 20 апреля до конца августа 1942 года я прожила в приемнике. За это время смерть отступила от меня. В начале августа меня вывели в садик у дома. Все прогулки ходила вдоль забора, цепляясь за железные прутья. Таких детей в палате выздоравливающих было немало. Гуляя, они тоже держались за прутья забора. Научиться ходить заново очень трудно! Раньше времени я решила идти на прогулку к памятнику. Стояла на Кировском проспекте, подняться на тротуар не могла, еле держалась на ногах. Тут я обнаружила, что мое зрение стало плохим. Ребята, которые подходили близко к памятнику, рассказывали, что там есть фигуры моряков. Я же видела только большую каменную глыбу, а не памятник «Стерегущему». Весь обратный путь воспитательница несла меня на руках. Лишь после чДЕТИетвертой прогулки к памятнику меня отправили в детдом на улице Пушкарской, 3. Как и на чем привезли туда – в памяти провал. Детдом располагался в большой квартире, для каждого был бокс. Детей всего было человек 20–25. Все были очень слабые. Днем медленно ходили по гостиной. На улицу нас не выводили. Здесь мы прожили не более недели. И этой недели было достаточно, чтобы ослабнуть до критического состояния. Кормили очень плохо по сравнению с приемником. Жиденький супчик, жиденькая кашка и хлебца не более зимней нормы в 125 граммов в день. Глюкозу и хвою не давали совсем. Мало того, еду вносили в бокс, а если вдруг кружилась голова и надо было, закрыв глаза, прилечь на подушку, то тарелка тут же исчезала. Ужин не приносили. Стремления двигаться не было, опять наступил длительный сон, полная апатия ко всему. В памяти полный провал. Как и на чем нас увезли на Финляндский вокзал, как шла погрузка детей, осталось неведомым. В конце августа 1942 года эшелон с детдомовцами в возрасте от пяти до двенадцати лет из всех районов Ленинграда прибыл на станцию Ладожское Озеро. По пути зшелон бомбили. Поезд мчался с огромной скоростью вперед. Его качало даже в поперечном направлении. От этой скорости и взрывных волн появились раненые дети, хотя в эшелон ни одна бомба не попала. Многих сбрасывало с полок, а с самых верхних полок на нас падали разные грузы. В вагоне стояли душераздирающие крики от страха и травм. Сыпались разбитые стекла, всё свистело, гудело, двигалось… Это были жуткие минуты. В голове была только одна мысль: хоть бы пронесло, хоть бы пронесло… Отбомбив, самолеты улетали. Поезд, убавив скорость, прибыл к Ладоге. Здесь было тихо. Пострадавшим оказали медицинскую помощь и отвели всех на большую поляну на отдых. На бугорке стояли сараи. Дети рассыпались по поляне, а нескольких, которые не могли ходить, посадили с теневой стороны сарая на скамейку. День был солнечный. К вечеру пообещали пароход. Дали нам по две штуки американского печенья, облитого шоколадом, и кипятку. Все мы были очень слабы, сидели или лежали молча, некоторые медленно двигались по траве и ели ее. Многие, наевшись трав, к вечеру почувствовали себя плохо. Несколько человек умерли, погрузившись в траву. Сразу можно было и не увидеть, хотя нас очень часто пересчитывали воспитатели. Считали громко, по головам, не по фамилиям. Когда стемнело, стала слышна артиллерийская канонада со стороны озера и с суши. Корабль не пришел за нами. На ночлег нас повели в сараи. Нас было очень много, и горячая пища, видимо, была не предусмотрена для такого количества детей. Ужина не было. И вот огромная вереница детей-скелетиков медленно двинулась к сараям. К вечеру прибавилась еще одна беда: у некоторых детей начался голодный понос. От него возврата к жизни не было. Это мы знали все, прожив блокадный 1941/42 год в Ленинграде. Страха смерти у детей не было. Всё воспринималось тихо и спокойно, без горьких слез. В сарае был толстый слой соломы, и все стали укладываться спать, утопая в соломе. Я еле-еле дошла до сарая и, увидев такую картину, поняла, что утром мне из соломы не подняться: не хватит сил. Решила лечь у дощатой стенки в углу сарая, с тем, чтобы утром ухватиться за доску и подняться. Держась за доски, я медленно передвигалась. И вдруг одна доска отошла, и получился лаз в другой отсек сарая. Я вошла, и доска медленно закрылась за мной. Оглядевшись, поняла, что очутилась в гробовой мастерской. Гробы стояли вдоль стен, на полу лежали доски и один гроб со стружкой. Я решила переночевать в этом гробу. Ночью проснулась от холода, но сил подняться не было. Зарыв ноги в стружку, вновь заснула. Проснулась утром или днем, не знала. Дверь в сарай кто-то открыл со скрипом, и яркий свет осветил гробовую мастерскую. Вошли двое мужчин. Я хотела открыть глаза, но они не слушались, хотела пошевелиться – не получилось. Силы оставили меня. И вдруг один, увидев меня в гробу, крепко выругался и произнес: «Сашка, ты посмотри, подбросили все-таки в гробик такую кроху». Я хотела сказать: «Я живая», но язык не послушался. Сказав: «Ладно, смастерим поменьше», – мужчина отошел от меня. Через короткое время подошел, видимо, Саша и запричитал: «Матерь Божья, да она, кажись, живая». А потом до моего уха дошли слова: «Ну, Сашок, бери ее и бегом на корабль, он еще стоит». И Сашок, перекинув меня через плечо, побежал во всю прыть. Голова моя билась об его спину, мне было так плохо, хотелось кричать: «Оставьте, положите». А Сашок летел по земле, а потом по деревянным мосточкам. И здесь произошло чудо: в нос ударил острый запах пищи, у меня открылись глаза. Первое, что я увидела – это зеленую гимнастерку и мелькающие каблуки солдатских сапог. Из голенища торчала ложка. Солдат бежал очень быстро, махал свободной рукой и кричал: «Подождите!». От тряски и взмахов рукой я съезжала с его плеча, и мне совсем было плохо. Он вновь закидывал меня за спину и бежал еще быстрее. Перед моими глазами теперь уже мелькали ящики с рыбой и бочки с селедкой, сплошь стоявшие по обеим сторонам деревянных мосточков. Мосточки соединяли берег с кораблем. Солдат Саша спас меня. Добежав до корабля, передал кому-то на руки и произнес: «Забирайте Кащея Бессмертного, в гробу нашел». Так меня с тех пор и звали. На корабле рыбный запах исчез, и глаза опять не открывались. А впереди – путь через Ладогу. Меня положили где-то рядом со входом, долго не несли по кораблю. Я была рада покою и понимала, что жизнь моя на волоске, едва теплится и с миром связана тонкой ниточкой. Ниточкой были уши. Страха перед смертью не было совсем, жажды выжить не было тоже. Была какая-то пустота и безразличие ко всему. Слух тоже стал подводить: то слышалось всё четко, то очень глухо. Ориентир времени был потерян. Сознание отключалось надолго. Поэтому в памяти остались отдельные эпизоды. Глаза не открывались. Эпизоды воспринимались через слух. Продолжение следует

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Реклама в газете: будь в фокусе читателя