Газета ОКНО - Независимая газета Колпинского района Санкт-Петербурга
Get Adobe Flash player

vkgroup

Резонанс

Недавно я узнала, что в августе далеко от Родины скончался человек, общение с которым я очень уважала и ценила… Леонид ...
Моему поколению, считай, повезло: в наше молодое время мы могли свободно передвигаться на любом виде транспорта по всей ...
В редакцию наши читатели принесли письма от своих родственников с Украины – с ее восточной части, где, по мнению Киевской ...
В № 20 нашей газеты от 5 июня в статье «Дураки и дороги» читатели обратили внимание на одну из острых колпинских проблем – ...
Правительство исключило из бюджета статью о субсидировании доставки подписных изданий. Из-за отмены субсидий «Почте ...

Погода в Колпино

Авторизация



Март 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Главная Тема недели В ПРИФРОНТОВОЙ ПОЛОСЕ

Николай Владимирович Шахов – житель блокадного Ленинграда. Это мирное слово "житель" приобретало особый смысл в блокаду: далеко не все жители смогли дожить до Великой Победы. Хорошо, что есть среди нас такие ветераны, как Николай Владимирович. Только они могут рассказать о той блокадной жизни, именно их воспоминания сегодня для всех нас бесценны.

Скажите, Николай Владимирович, сколько Вам было лет, когда началась война, и где жила Ваша семья?
– Мне было всего 11 лет, младшему брату Игорю 9, а маме 37. Жили мы в Усть-Ижоре. Наш дом стоял напротив церкви Александра Невского. Дом построил мой дед, который был церковным старостой.
Вы помните тот день, когда началась война?
– 22 июня 1941 до нас дошла молва о начале войны. Стояла прекрасная погода. Нас всех собрали, взрослых и детей, и повели в сторону Ленинграда  по Славянской дороге, перевели через Петрозаводское шоссе, и там вечером мы копали траншеи. В первые же дни войны мы с братом заклеили все окна в доме. Сейчас я не представляю, чтобы дети за что-то отвечали в таком юном возрасте, а мы тогда сразу повзрослели и стали отвечать за всё, ведь мать работала, поэтому всё было на нас – и огород, и порядок в доме.
– Почему же Ваша семья не эвакуировалась?
– Вначале мы не хотели эвакуироваться, потому что страшно было оставлять свой дом, хозяйство на произвол судьбы. К нам даже приходил участковый милиционер по этому поводу, а мама сразу спряталась под кровать. Он меня спрашивает: " Где мать?". Я отвечаю: "Не знаю". – "Когда будет дома?".  – "Не знаю". Приходил он пару раз, потом перестал. В дальнейшем мы хотели эвакуироваться сами, и нас отправили в Ленинград на эвакуационный пункт. Там мы пробыли некоторое время, но нас так никуда не отправили, и мы вернулись домой.
Вы помните, как началась блокада?
– Немецкие войска подошли совсем близко, до них было всего шесть километров, начались обстрелы. Я помню, что в усть-ижорской школе располагался штаб наших войск. Не знаю, как об этом узнавали немцы, но была такая закономерность: если в Усть-Ижору прибывали наши части, пехота, танки, артиллерия, тут же начинался обстрел. Думаю, что немцы были в курсе.
Немецкая артиллерия работала четко, часто артобстрел происходил в одно и то же время, в основном, днем. Как только чувствуем, что начало "качать", сразу прячемся в подвал. В середине первой блокадной зимы, при артобстреле упал перед домом снаряд. Погибла сестра мамы Нина, ей было всего 18 лет…
Николай Владимирович, получается, что Вы жили непосредственно рядом с нашими частями в прифронтовой полосе?
– Да, конечно. Дом, в котором мы жили, был очень добротным и понравился штабным работникам. Поэтому нашу семью попросили переехать в соседний дом. В нашем дворе солдаты построили две конюшни, в которые помещалось до десяти лошадей. За конюшней мы с братом соорудили маленький блиндаж, собрали остатки картошки и засыпали ее туда. А солдаты засыпали наш блиндаж конским навозом, тем самым похоронив картошку, которая в нем была. Хотя в начале блокады с едой было терпимо: мы, мальчишки, ходили к солдатской полевой кухне, нам давали еды сколько нужно. Запомнился мне суп со шпротами: вода и в ней шпроты "плавают", больше ничего.
То есть, военные вас подкармливали и не ругались за то, что просите?
– Да, так и было, гражданских тогда было немного, в основном всех эвакуировали, поэтому нас, оставшихся, немного подкармливали. Но недолго: полевая кухня в скором времени уехала и еда кончилась.
Как же вы потом доставали еду?
– Нам выдавали продовольственные карточки, но об этом я расскажу позже. В Ленинграде в то время с едой было уже значительно труднее, а нас спасало то, что рядом были войска и хоть как-то помогали прокормиться. Помните, я говорил о конюшне в нашем дворе? Запасов, овса и сена было мало, лошади недоедали, начался падеж. Тут, конечно, появилось много еды: часть солдаты забирали себе, частью делились с нами. Мы делали котлеты из конины. Потом мясо лошадей кончилось. И вот тогда мы здорово начали недоедать. Берегли каждый кусочек хлеба, который получали по карточкам.
А где можно было получить хлеб по карточкам, куда Вы ходили?
– Ходили в Металлострой. Я как старший ребенок в семье отвечал за еду, мать-то постоянно на работе была. В очередях проводил дни. Один раз, пока стоял в очереди, очень проголодался, получил хорошую порцию хлеба и, конечно, часть съел. Прихожу домой, значит, а мать спрашивает: "Чего так мало хлеба?".  – "Да я поел...".  Ой какой мне мать выговор сделала… Помню еще один эпизод: получил продукты, вышел из магазина, вдруг набегает на меня мальчишка, хвать у меня кусок хлеба и сразу есть его. Я на него налетел, ударил два раза, он сразу свалился, а я хлеб отнял. А потом мне так жалко его было – он же, может, умер от голода... В первую зиму, когда с едой стало совсем трудно, вспомнили про картошку, которая была засыпана конским навозом в блиндаже. Думали, что она вся сгнила там. Мы сняли с солдатом навоз, открыли блиндаж, а оттуда как повалит пар! На улице-то мороз под сорок градусов! Залезли, смотрим – прекрасно сохранилась картошечка! Эта картошка здорово и нас, и солдат поддержала тогда…
Николай Владимирович, Вы бывали в блокаду в самом Ленинграде?
– Да, бывал. В 42-м году, мать тогда работала санитаркой в больнице Раухфуса, ходила до работы пешком или добиралась на попутках. И вот я однажды встречал мать с работы, стоял на углу Невского и улицы Восстания около булочной, получил хлеб. Подходит ко мне мужчина лет 35–40, высокий, прилично одетый. Спрашивает: "Мальчик, продашь хлеба?". Я говорю: "Да нет, дома ждут".  "Ну, ладно…". – Он повернулся и пошел от меня, сгорбленный. Я думаю: он же взрослый человек, а я – ребенок, мог и отнять, при желании. Но нет, видимо, интеллигент был. До сих пор стоит у меня перед глазами этот человек, была б моя воля, отдал бы ему, может, прожил бы лишний день… Страшно, конечно, это всё… А когда закончились все источники питания, начали голодать серьезно. Весной, например, собирали лебеду – это сорняки, которые росли на картофельных грядках, мы их перемалывали, делали лепешки, жарили и ели. Собирали грибы по всем кустам, ловили рыбу, бывало такое, что съедали её сырой.
– Умерших от голода было много?
– Очень много, особенно много трупов свозили на кладбище к Владимирской церкви, что на другой стороне Петрозаводского шоссе. Их складировали штабелями, у некоторых были вырезаны различные части тел…
То есть были случаи каннибализма?
– Конечно, были, люди-то голодали… Хорошо, что была зима и трупы были мороженые, а было бы тепло – началась бы эпидемия… Они лежали там до весны, пока их не захоронили.
Помните, как встречали прорыв  блокады?
– Все были очень рады. Это был праздник! Люди плакали от счастья. Помню, как гнали много пленных немецких солдат по Шлиссельбургскому шоссе в сторону Ленинграда.
–  А когда сняли блокаду, с продуктами стало лучше?
– Нет, всё происходило постепенно. Продуктов всё равно было очень мало, только в дальнейшем положение с питанием начало исправляться…
Спасибо, Николай Владимирович, за беседу, хотя, понимаю, как трудно даются такие воспоминания… Здоровья Вам на долгие годы.

Беседовал
Александр АГАПОВ

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Реклама в газете: будь в фокусе читателя