Газета ОКНО - Независимая газета Колпинского района Санкт-Петербурга
Get Adobe Flash player

vkgroup

Резонанс

Недавно я узнала, что в августе далеко от Родины скончался человек, общение с которым я очень уважала и ценила… Леонид ...
Моему поколению, считай, повезло: в наше молодое время мы могли свободно передвигаться на любом виде транспорта по всей ...
В редакцию наши читатели принесли письма от своих родственников с Украины – с ее восточной части, где, по мнению Киевской ...
В № 20 нашей газеты от 5 июня в статье «Дураки и дороги» читатели обратили внимание на одну из острых колпинских проблем – ...
Правительство исключило из бюджета статью о субсидировании доставки подписных изданий. Из-за отмены субсидий «Почте ...

Погода в Колпино

Авторизация



Сентябрь 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Главная Тема недели ЩЕМЯЩАЯ БОЛЬ В СЕРДЦЕ...

День Победы – светлый и радостный праздник нашей страны и всего человечества. В этот день память возвращает меня к началу войны, к событиям, которые врезались в сердце на всю жизнь. Память человеческая бездонна, и порой малый намек вызывает лавину воспоминаний. Я прочитал запись в изданном военном дневнике начальника генерального штаба немецкой армии генерал-полковника Ф.Гальдера: «23 июня 1941 года. 2-й день войны. На юге русские произвели ряд разведывательных поисков из района Черновиц против румынской кавалерии. Очень хорошо!». Короткая фраза словно вернула меня в пылающие дни 1941 года.

«Вставай, Юрка! Война!»

Война для меня началась в г.Черновицы в 30 км от румынской границы. Отец мой – полковник И.М.Шепетов был командиром 96-й горно-стрелковой дивизии. 16 июня матери сделали операцию, и она находилась в больнице. Поэтому всю предвоенную неделю отец возил меня с собой. Части дивизии были разбросаны на десятки километров вдоль границы и занимались строительством укреплений. В районе Красноильска на дороге, ведущей в Румынию, за полосатыми шлагбаумами, я в бинокль впервые увидел немца. В серо-зеленой форме с коротким автоматом на груди он стоял рядом с румынским пограничником. В субботу 21 июня мы с отцом вернулись в Черновицы из поездки на границу. Возле штаба 17-го корпуса на широком плацу стояли груды ящиков, на брезенте разложено для просушки всевозможное оружие. Ночью 20 июня были затоплены все подвалы и склады в старых румынских казармах… Начало войны... Первые часы, первые дни, первая неделя... Кто видел и пережил это, тот на всю жизнь запомнил стремительный бег суровых событий и впечатлений. Страшный облик войны с гулом бомбардировщиков, грохотом бомб и снарядов, дымом пожаров навеки наложил отпечаток на наши души и сердца. Убитые и раненые женщины и дети, слезы и толпы беженцев. Мы были подготовлены ко всему, но только не к тому, что происходило впоследствии... 22 июня в 4 часа утра отца поднял телефонный звонок, и он ушел в штаб. Сквозь сон я слышал, как он торопливо сбегал по лестнице, как откуда-то издали приглушенно и мягко доносились взрывы, гул самолетных моторов и пулеметные очереди. В шесть утра меня разбудил адъютант отца лейтенант Николай Резниченко. «Вставай, Юрка, войнa!» – сказал он. Тревожный холодок прокатился по сердцу. Через 15 минут мы были в штабе дивизии. Здесь царила атмосфера напряженного ожидания. Звонили телефоны. В это время части 209-го, 155-го и 43-го горно-стрелковых полков совместно с пограничниками уже вели боевые действия против врага, пытавшегося прорваться через государственную границу. Утро было солнечным и тихим. У штаба дивизии цвели розы. В маленьком бассейне плескались золотые рыбки. Часов около восьми к штабу подкатила машина командира 17-го стрелкового корпуса генерал-майора И.В.Галанина. Генерал неодобрительно посмотрел в мою сторону. Вид у него был суровый. Стремительно взбежав на крыльцо, он крикнул своему адъютанту: «Командиров ко мне!» – и скрылся за дверью. Как потом рассказывали, он только что вернулся из поездки на аэродром, который представлял ужасную картину. Более 40 наших самолетов-истребителей было уничтожено неожиданным налетом врага. Полыхали бензохранилища, рвались боеприпасы, горели мастерские. Санитарные машины увозили раненых и убитых. Это было страшное и беспощадное лицо войны, несущей смерть, кровь и разрушения. Трудным для всех был этот день от начала и до конца. День, перечеркнувший нашу мирную жизнь и начавший новый отсчет времени.

На второй день войны

Ранним утром 23 июня мы выехали в Сторожинец, небольшой и зеленый городок в Карпатах в 20 километрах от Черновиц. Сюда, поближе к границе, полковник Шепетов срочно перебрасывал штаб дивизии. Недалеко от Сторожинца мы остановились на вершине горы, и здесь наши машины заметили румынские самолеты-разведчики, пролетавшие над горой. Это были бипланы, напоминавшие наши У-2. Они обстреляли машины, а один самолет сбросил осколочную бомбу. Пострадал только я. Небольшой осколок как ножом разрезал кожу на животе. Рана оказалась пустяковой, но, что такое война, я уже хорошо понял. По-настоящему меня перевязали только в Сторожинце. День пролетел в тревогах и заботах, полный противоречивых слухов и ожиданий. Мне, как и всем, война тогда казалась большой и рискованной игрой, исход которой решится в ближайшую неделю. Под вечер в штаб были доставлены пленные румыны – двое солдат и один сержант. Первые пленные на второй день войны! Их окружила толпа любопытных. Пленные жались в кучку, заискивающе улыбаясь и поддакивая бойцам. Это были простые крестьянские парни, чернявые и молодые. Их ободряюще хлопали по плечам, рассматривая натруженные, в мозолях руки, угощали папиросами и махоркой. Никто не видел в них врагов. Довлело чувство пролетарской солидарности. В жестокость и беспощадность войны еще как-то не верилось... Голова сержанта была перевязана. Сквозь марлевую повязку торчали клочками черные волосы. Румыны виновато поглядывали на мои окровавленные бинты и сожалеючи кивали головами. Пленных взяли полковые разведчики на румынской территории за рекой Сучавой в стремительной стычке с разъездом румынских кавалеристов. Мы уезжали в Черновицы в штаб корпуса, и полковник Шепетов приказал румынского сержанта пересадить с грузовика в нашу «эмку». В вечерних сумерках, едва освещая дорогу закрашенными фарами, машины медленно катили по горной дороге. Румынский сержант сидел сзади между отцом и Николаем и, ярко подсвечивая фонариком, отмечал на карте расположение своих частей. Разговаривать с ним было трудно, так как никто не знал румынского языка. Выручали военные термины, известные во всех армиях мира: дивизия, бригада, артиллерия, атака, марш, дата и т.п. Потом румын изобразил на карте стрелу, направленную на Черновицы, перечеркнул город и написал дату «28.06.41». После этого он торжественно выпятил грудь, ткнул себя пальцем, сказав: «Антонеску», надул щеки и затрубил нечто вроде марша. Все в машине засмеялись. И громче всех сам румын. Он был явно доволен, что его поняли правильно. Здесь все было ясно без перевода. Фашист Антонеску собирался взять Черновицы 28 июня и устроить парад. В этот день исполнялась годовщина присоединения Северной Буковины к родной Советской Украине. Машину плавно покачивало, и, наконец, румына свалила усталость. Весь день он брел с разведчиками по горам и лесам со связанными руками. И вот сейчас, после сытного обеда и примитивного допроса, разговорившись и уже смирившись со своей участью, он расслабился и заснул. Николай изредка поглядывал на румына, обдумывая какие-то свои мысли. Отец изучал карту, постукивая карандашом по бортику планшета. После долгого молчания Николай сказал: «Вот сидит, сопит в две дырочки, вроде обычный человек, крестьянский парень. Какой он, к черту, враг?». Отец повернул фонарик и с любопытством глянул на румына, потом на Николая, мысленно сравнивая их. Пожалуй, они были одногодки, красивые и молодые ребята. «Сейчас ты прав, Николай. Сейчас он нам не враг, – сказал отец. – И причин тому две. Во-первых, он спит, а во-вторых, слева сидишь ты, а справа – я. Нитка его судьбы в наших руках. В бою же, лейтенант, такие мысли брось! Бой решают, порою, мгновения. Если у врага в руках оружие, он должен быть уничтожен». Мы приехали в Черновицы поздней ночью. Город непривычно тонул во мраке. Машины миновали въездные ворота с часовыми, подошли к штабу корпуса, и пленных увели на допрос. Никто из участников разведки и свидетелей всех этих событий не мог и предположить, что в это же самое время начальник генерального штаба фашистской армии докладывает об этом эпизоде Гитлеру. Видимо, этот случай был единственным и необычным среди тысяч событий на всем гигантском фронте от Белого до Черного моря. 25 июня 1941 года Совинформбюро отметило: «Неоднократные попытки румыно-немецких войск овладеть Черновицами кончились неудачей. Захвачены немецкие и румынские пленные».

Первая разведка, первые бои

Много лет я разыскивал участников той первой разведки. Удалось найти только двоих: бывшего командира отделения разведчиков старшего сержанта Петра Павловича Борзенко и бывшего сержанта Ивана Матвеевича Непейпиво. Вот что они рассказали: «В семь часов утра 22 июня 1941 года взвод курсантов полковой школы разведчиков под командованием лейтенанта Григория Ковтуна получил приказ оказать помощь пограничникам южнее села Белая Криница (Фонтина Альба), разведать соприкосновение с противником и установить связь с соседями. Форсированным маршем мы двинулись к заставе. Пограничники под командованием начальника 16-й погранзаставы лейтенанта Жабровца вели в полуокружении бой с румынскими горными стрелками. С нашей помощью атаки были отбиты с большими потерями для врага. Ночью наш взвод пешей разведки в составе 40 человек вышел в рейд на территорию Румынии примерно в район сел Виковулы-Фрэтэуцы. Нам надлежало пройти во вражеский тыл на глубину до 10 километров и разведать, какие части врага стоят против нас, где они сосредоточены и, самое главное, взять языка. Мы действовали по всем правилам. Мое отделение выполняло роль бокового дозора. На вооружении у нас был один ручной пулемет, один автомат и карабины. Идти было тяжело. Ночь. Лес. Гористая местность. Болотистые низины у реки Сучавы. Внимание напряжено до предела. В этих трудных условиях хорошо действовали курсанты Набока, Шейдин и Марцинкевич. Они шли в передовом дозоре и были глазами и ушами нашего взвода. От их внимания фактически зависел успех рейда. Ранним утром дозор обнаружил группу румынских кавалеристов, которые отдыхали, ничего не подозревая. Лейтенант Ковтун приказал окружить их, атаковать и взять пленных. Стычка была короткой, но отчаянной. В результате нам удалось взять в плен офицера и двух солдат. К сожалению, лошади во время боя разбежались, и воспользоваться ими не удалось. Отход назад был еще труднее, хотя и по знакомому пути. Несколько раз мы видели буквально рядом румынские дозоры и разъезды. Видимо, наш налет сильно всполошил фашистов. Почти половину дня 23 июня мы провели на вражеской территории. Мы вышли довольно точно и без происшествий в назначенный пункт, где нас ждали пограничники, пересекли границу и только тут были обстреляны румынами. Все, однако, обошлось благополучно. Наш проводник из местных жителей был большим знатоком горных троп. Трудно сейчас даже вообразить ту радость, когда мы увидели своих. Мы были горды тем, что выполнили задание и вернулись без потерь. Пленных срочно отправили в Красноильск, где стоял штаб 209-го полка майора Миклея, а оттуда в Сторожинец. В течение восьми дней наши разведчики уже более мелкими группами ходили во вражеский тыл по проторенной дорожке. И большей частью эти вылазки были удачными. Потерь с нашей стороны почти не было, а языков мы добыли около десятка и среди них одного немецкого ефрейтора. ...Начало войны, первая разведка, первые бои навсегда остались в памяти. Сорок первый год был самым тяжелым. Пали у Голованевска и Первомайска отважные сержанты Шейдин и Марцинкевич. Ведя в атаку бойцов, погиб при прорыве немецкого окружения у станции Грейгово лейтенант Григорий Ковтун... Не многих щадила судьба. Пять раз дивизия тогда выходила из окружений и этим все сказано». В 1974 году вместе с ветеранами 14-й гвардейской стрелковой дивизии, участниками июньских беев 1941 года, мне довелось вновь побывать в Сторожинце и на той пограничной заставе за Красноильском. Красивы Карпаты. Здесь царят тишина и покой. В дальней дымке голубеют вершины гор. Лес наполнен неутомимыми птичьими голосами. Мы стояли у нового здания заставы, живущей сегодняшним днем. Пограничники, как всегда, молодые и веселые, азартно играли в волейбол на спортплощадке. И только старые, заросшие травой траншеи на пригорке да щемящая боль в сердце всё еще напоминали о прошлом...

Юрий Шепетов Ленинград, 1974

Р.S. Я часто думаю о том, что было бы, если бы румынские летчики были более меткими стрелками и уложили бы половину штаба 96-й Винницкой горно-стрелковой дивизии вместе с ее командиром… Дивизия впоследствии за блестяще проведенные бои 1941 года первою на Южном фронте и Украине была преобразована в 14-ю гвардейскую Винницкую стрелковую дивизию. А командир дивизии полковник И.М.Шепетов за прорыв немецкого окружения 15 августа 1941 года у г.Николаева был удостоен звания Героя Советского Союза. Этот прорыв был единственным своевременным прорывом в истории Отечественной войны, позволившим выйти из окружения без больших потерь двум нашим армиям – 18-й и 9-й. Мне всегда хотелось узнать, что за самолеты обстреляли нас. И вот на днях мне прислали после долгих поисков то, что я искал: Румынский самолет-разведчик IAR-39. Двигатель – 870 л.с. Скорость – 336 км/час. Вооружение – 3 пулемета 7,92 мм. Экипаж 2–3 человека.1 1 Гальдер Ф. Военный дневник. т. 3. М.,1971. стр. 34.

Юрий Шепетов 25 апреля 2014 г. Санкт-Петербург

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Реклама в газете: будь в фокусе читателя