Газета ОКНО - Независимая газета Колпинского района Санкт-Петербурга
Get Adobe Flash player

vkgroup

Резонанс

Недавно я узнала, что в августе далеко от Родины скончался человек, общение с которым я очень уважала и ценила… Леонид ...
Моему поколению, считай, повезло: в наше молодое время мы могли свободно передвигаться на любом виде транспорта по всей ...
В редакцию наши читатели принесли письма от своих родственников с Украины – с ее восточной части, где, по мнению Киевской ...
В № 20 нашей газеты от 5 июня в статье «Дураки и дороги» читатели обратили внимание на одну из острых колпинских проблем – ...
Правительство исключило из бюджета статью о субсидировании доставки подписных изданий. Из-за отмены субсидий «Почте ...

Погода в Колпино

Авторизация



Сентябрь 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Главная Тема недели В РОССИИ НЕДОСТАТОЧНО СИРОТ

Возможно, мы не стали бы вновь возвращаться к этой нашумевшей истории, о которой рассказали и «Фонтанка», и «Новая газета», и «Петербургский дневник», и сайты городской прокуратуры и уполномоченного по правам ребенка в СПб, но к этому обязывает нас судебное решение. Поэтому напомним, что в нашей газете «ОКНО» этой истории было посвящено несколько публикаций в 2012–2014 годах под заголовком «Маугли в сарае не нашли». В течение полутора лет мы рассказывали читателям о произошедшем в Колпине ЧП: молодую маму ребенка-инвалида хотели лишить родительских прав. Непьющая, не наркоманка, она полтора года сражалась с чиновниками и прокуратурой за право быть с сыном.

Был бы человек, а статья найдется...

Произошло это в августе 2012 года. Инспектору по делам несовершеннолетних районного отдела полиции Елене Ивановой позвонил аноним и сообщил, что на Лагерном шоссе в сарае с собаками живет «мальчик маугли». Аноним просил сообщить «о принятых мерах». Как можно было что-то сообщить «анониму», осталось неизвестно… Результатом внезапной проверки бытовых условий жизни семьи Агафонниковых стало изъятие ребенка у мамы Кати, которая уже пять лет вместе с бабушкой Андрюши Лилией Германовной растила сына-инвалида без помощи его отца и государства. Попытки объяснить многочисленным членам экстренной комиссии, что мальчик особый, что он не такой, как все, успехом не увенчались. Немогущего говорить и жевать твердую пищу ребенка чиновники сначала поместили в детскую больницу, затем отправили в детский дом, откуда его уже через два дня спровадили в психиатрическую больницу. Судя по показаниям инспектора Ивановой, в первый день знакомства ребенок на нее зарычал, она испугалась и увидела на его лице мимику собаки. А на другой день – в который всё случилось – мальчик инспектору улыбался, но: «Я долго анализировала… это можно сравнить только с оскалом собаки. Наверное, живя с этими собаками, только от них мог такому научиться», – сказала на суде инспектор. Факт совместного проживания ребенка с собаками не подтвердился, но рапорт инспектора о «Колпинском маугли», как и акт обследования, легли в основу обвинительного делопроизводства. В тот же день было готово постановление местной администрации МО г.Колпино за подписью главы Е.Лащука «об отобрании несовершеннолетнего Агафонникова А.А. в соответствии со ст. 77 Семейного кодекса РФ, принимая во внимание создавшуюся непосредственную угрозу жизни и здоровью, в связи с уклонением матери от выполнения своих родительских обязанностей». Для дальнейшего устройства пятилетний Андрей передавался органам опеки и попечительства МО. Об этом маме Кате сообщили прямо в больничной палате, а также о том, что по статье 77 Семейного кодекса видеться с ребенком ей нельзя. Вообще нельзя... Через день(!), 24 августа, было готово исковое заявление за подписью главы Лащука о лишении Кати родительских прав и взыскании алиментов. Все обстоятельства и даже факты «жестокого обращения» с ребенком были «выявлены» комиссией за какие-то полчаса, потому что, как сказала одна из членов комиссии, «разговаривать не было времени…». Еще через неделю, 31 августа, было возбуждено уголовное дело по ст. 156 УК РФ. Дознание продолжалось два месяца. То, что Катя не была ни наркоманкой, ни алкоголичкой, что она некурящая и работящая, лишь замедляло работу чиновничьего конвейера.

Маме не принадлежит

Когда Катя в 2007 году родила Андрюшу, было ей 17. Алексей, тремя годами старше, так и не женился, хотя обещал. Его родня настояла на экспертизе ДНК, подтвердившей отцовство сына. Кате это не помогло, но обидело. С грудным ребенком она вернулась к маме, хотя могла подать на Алексея в суд на алименты. На руках у Лилии Германовны, еще недавно работавшей в Ленконцерте, оказались сразу трое иждивенцев: дочка Катя с ребенком и младший сын Николай. Катя заканчивала ИППЛ, а бабушка вела домашнее хозяйство. На пенсию менее шести тысяч рублей непросто было и жить, и старенький дом содержать. Да и малыш был не совсем, как другие дети, благо, что вообще не болел. Бабушка с юной мамой приспосабливались к поведению Андрюши. Стали подозревать, что у мальчика аутизм. Радоваться было нечему: судьба аутистов в России незавидна, как умственно неполноценных их, как правило, определяют в детский дом, затем в психоневрологический диспансер. Такого будущего для Андрюши мама и бабушка не хотели, боялись, что отберут малыша, а потому старались с бедой справиться сами. Помощи не просили, ни на что не жаловались, вот и оказались, по мнению чиновников, в том виноваты… После трех с лишним месяцев неволи Андрюше наконец-то в психиатрической больнице поставили диагноз, который и для мамы, и для бабушки не стал неожиданностью – аутизм. Заболевание врожденное, установили врачи. Не лечится. И лучше мальчика определить в интернат для инвалидов… Бабушка и мама были не согласны с таким предложением. Оформление временной опеки бабушке и возвращение Андрюши домой удалось с помощью Нелли Ивановны Пановой, бывшей в то время начальником отдела опеки местной администрации МО г.Колпино. Вроде бы всё встало на свои места. Получалось, что обвинения в отношении матери ребенка о доведении его до болезни ввиду жестокого обращения – несостоятельны… Логично было бы местной администрации забрать исковое заявление. За что лишать Катю родительских прав? За то, что родила? Или за то, что, по малолетству, не оставила в роддоме? Но податели иска опять не стали ссориться с силовиками. 8 ноября 2012 года уголовное дело против Кати было направлено в прокуратуру Колпинского района. Друзья посоветовали родным Андрюши: пишите детскому омбудсмену Светлане Агапитовой. Ее представитель Михаил Коломыцев посетовал, почему так поздно к ним обратились: дело далеко зашло и прокуратура очень категорично против Кати настроена. Светлана Агапитова, встав на сторону Кати и ее ребенка, подчеркнула, что житейских драм – множество, а родителей, которые хотят вернуть детей, – единицы: «В суде наш представитель спрашивал: какую помощь оказывали семье, как именно с ней работали? Эти вопросы остались без ответов. И это очень странно. Система защиты семьи и детства создана не как контрольный и карающий орган. Прежде чем обвинять, они должны помочь спасти семью. Лишение родительских прав – крайняя мера, когда все остальные уже использованы». В это время ребенку уже оформляли инвалидность. В конце 2012 года, по рекомендации все той же Пановой, Андрюшу взяли в коррекционный детсад № 44. Теперь, правда, он стал часто болеть простудами. Но его здоровье уже никого из участников обвинительного процесса не интересовало, хотя всё было затеяно «ради спасения ребенка от жестокой матери»… Все силы стороны обвинения были направлены на сбор информации о жестокостях…

Одна баба сказала

Из протокола судебного заседания: Адвокат: Кто рассказал вам о ребенке? Инспектор полиции Иванова: Меркулова Алина (коллега по работе). Она сказала, что у ее родственницы есть сведения о «маугли», который живет на Лагерном шоссе. Я дала свой личный номер. Но аноним не хотел называть свою фамилию. Адвокат: Почему аноним не привлечен к делу как свидетель? Иванова: Не могу пояснить. Бабушке Лилии Германовне почти не стоит труда предположить, кто есть этот «аноним». Почему-то обстоятельства анонимного звонка ни дознание, ни следствие не интересовали. Однако очень быстро ими было установлены родственные связи автора статей о «маугли» в газете «ОКНО» О.Гордеевой, хотя это к делу отношения не имело. С неанонимными свидетелями тоже оказалось непросто. Например, свидетель Д., живущий недалеко от дома Андрюши, отказался от показаний, написанных за него «женщиной в погонах, представившейся заместителем участкового», на бочке во дворе его дома, уже на первой встрече с дознавателем. И от вторых – тоже. Его вызвали в третий раз, и к последним показаниям у него вновь было много вопросов, мол, не мои это слова. В суде спросили, оказывалось ли на него давление. «Да! Давление выражалось даже в интонации разговора со мной. Не нравилось, что я не согласен с написанным и не хочу ни в чем обвинять Катю и говорить о ней плохо». Свидетель В. (живет вообще на другой улице): Ко мне во двор пришла инспектор и рассказала, какой ужас там творится: бегает маленький голенький и голодный ребенок, он не говорит. Мы прошли на веранду, я свои показания не читала, это был просто разговор. Она меня слушала и записывала. Судья: А женщина была в форме? Свидетель В.: Да, полненькая такая. Судья: Так это ваши показания? Свидетель В.: Это не мои слова слово в слово. Я просила переписать, потому что в тех показаниях было еще больше домыслов. Судья: Вы говорили дознавателю, что всё знаете со слов инспектора? Почему вы не сделали замечания? Свидетель В.: Говорила и замечания делала. Свидетель Б. больше сочувствовала семье ребенка, чем могла сказать что-то о ней плохого. О всех перечисленных выше событиях она тоже узнала от женщины в форме. Судья: Которые показания верны? Свидетель Б.: Я не думала, что это так важно… Судья несколько раз задавала «свидетелям» вопросы о голодном мальчике: не просил ли он у них поесть? «Свидетели» удивлялись и недоумевали… По какому принципу производился полицией отбор этих свидетелей – непонятно: по существу дела они сказать ничего не могли. И даже то, что они – «свидетели обвинения», оказалось для них неожиданностью – их вызывали в суд по телефону, а не повесткой. Таким образом «свидетелей обвинения» набралось более двух десятков… Даже с представителем органа опеки – подателем иска – Е.Боритко тоже казус вышел. По закону она должна была выступать в суде также на стороне обвинения. Но уже с первых заседаний Елена Анатольевна встала на защиту семьи, потому что после трагического августовского дня побывала в доме Андрюши еще не раз и постаралась разобраться в сложной житейской ситуации. Остальные члены комиссии себя такой работой не утруждали. Из материалов судебного заседания: Прокурор: У вас имеются противоречия в показаниях. Боритко: «Колпинским маугли» я не могла назвать – это противоречит моим этическим нормам. Запаха табака в доме не было, как и окурков на участке. Топчана не было, а была детская кроватка. Проводов над кроваткой я не видела, только ковер свисал. Беспорядок в доме был бытовой, а не асоциальный. Екатерина сама поехала с ребенком в больницу, ее никто не уговаривал. Верные показания те, которые я дала сегодня. Прокурор: Так что, вы не читали, когда ставили подпись? Боритко: Получается, что нет. Указанные оговорки неверны.

Сюжет для Малахова

После трех месяцев «государственной заботы» добрый и улыбчивый Андрюша замолчал вообще. Он плохо засыпал, не хотел выходить за калитку дома, боялся. Стал нервным и агрессивным. Мама с бабушкой всё понимали и терпели. Когда процесс длился уже не первый месяц, среди свидетелей обвинения появились… отец Андрюши и его жена. В судебном порядке было установлено отцовство. Новоиспеченный папаша вдруг решил отобрать сына у Кати и чуть ли не стал героем процесса. Почему он не помогал воспитывать ребенка всё это время и бросил 17-летнюю маму на произвол судьбы, никто из обвинителей не спрашивал. Впрочем, после первого же посещения сына-инвалида пыл у 27-летнего «папаши» угас. Более полугода длилось разбирательство по гражданскому делу. Наконец, 14 апреля 2013 года судья С.Семенова вынесла решение: в иске о лишении родительских прав и взыскании алиментов местной администрации МО г.Колпино отказать. Но уголовный процесс был в самом разгаре. Ходатайство адвоката о прекращении дела в связи с положительным решением гражданского суда было отклонено. Отклонялись и ходатайства о назначении судебно-медицинской экспертизы о причинах заболевания Андрюши. Суд не принимал во внимание заключение врачей ЦВЛ «Детская психиатрия» о врожденном заболевании ребенка!.. Обвинение стояло на своем: «мать довела»… Прокурор настаивал – папа Леша должен теперь представлять интересы ребенка в суде. Потому что стань представителем ребенка бабушка-опекун, у нее не будет претензий к своей дочери, и дело придется прекращать… Однако затея с «папой» не удалась: за неоднократные неявки на заседания суда в качестве свидетеля обвинения папа Леша был оштрафован на 1,5 тысячи рублей. А интересы ребенка по-прежнему представляла Елена Боритко.

Кто разрешил?!

Как только было вынесено решение по гражданскому делу и Катю не лишили родительских прав, инспектор Иванова… обиделась и подала иск о защите ее чести, достоинства и деловой репутации и взыскании морального вреда с Екатерины Агафонниковой, редакции газеты «ОКНО» и Ольги Гордеевой – автора статей о «маугли». Со времени публикаций статей прошло полгода. Но инспектор Иванова ни разу не обращалась в редакцию с целью публикации опровержения изложенных в статьях фактов. Возможно, сподвигли ее к такому решению выводы суда, где говорится, что нет оснований полагать, что инспектор исказила показания ответчицы (Кати), так как «инспектор Иванова является должностным лицом и несет ответственность перед законом...». А вот показания свидетелей со стороны ответчицы суд оценил критически, так как они... «неконкретны и противоречат материалам дела». То есть, вы априори можете сказать неправду, а инспектор – никогда… Рассуждать тут о презумпции невиновности, пожалуй, неуместно… Первое слушание суд посчитал возможным провести в отсутствие ответчиков. Первая реплика Ивановой на том заседании: «Кто разрешил такое публиковать?!». В течение следующих заседаний свидетели истицы рассказывали, как страдала инспектор, как много плакала и… плакала. Хотя, как рассказали нам очевидцы, сначала она очень рассердилась. Очень... Заключительное слово Ивановой: «Я спасла ребенка!..». Суд постановил удовлетворить требования истицы частично с наложением штрафа на ответчиков и обязать редакцию опубликовать в газете «ОКНО» резолютивную часть решения. (читайте на стр. 5.)

А прокуратура против

Из протокола суда: Прокурор: Как состояние ребенка теперь? О.Косова, завотделением детской поликлиники: Физических недостатков нет. Психически его состояние не изменилось. Есть рефлекс не глотать твердую пищу – это симптом психологического заболевания, аутизм. Он живет в своем мире, не выполняет команд. Он понимает их, но не делает. У ребенка до 2–3 лет не установить эти отклонения. Адвокат: Может ли аутизм быть приобретенным? Косова: Я полагаю – врожденный. Все, кто был связан с этим делом, решили: если Катю не лишили родительских прав, значит, и уголовное дело должно завершиться само собой. Ошиблись. Понадобилось еще полгода слез, мытарств, обращений, в том числе вновь и к С.Агапитовой, и уполномоченному при президенте РФ по правам ребенка П.Астахову. Непонятно, как дело обернулось бы, не подоспей указ президента РФ об амнистии. Судья предложила прекратить уголовное дело в связи с амнистией. Катя не возражала. Но государственный обвинитель была «против». Помощник районного прокурора Желейкина стояла на своем: подсудимая совершила преступление и должна быть наказана – в интересах ребенка… Уголовное дело прекратили 15 января 2014 года. Свидетелей защиты за полтора года разбирательств в суде так и не успели заслушать… 1 сентября Андрюша пошел учиться в интернат для особых детей. На комиссии в детсаду сказали, что из группы он самый талантливый: и буквы знает, и цифры, и цвета, и вообще – педагогически не запущенный... И в школе его хвалят: видно, мол, что мальчик домашний, что с ним занимались. Он мог бы и жить в интернате. Но бабушка возит Андрюшу на учебу каждый день, а живет он у себя дома, со своей семьей, в которой младший брат мамы Николай, вернувшийся после службы в армии, по-прежнему заменяет ему отца.

Редакция

УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ! От имени семьи Агафонниковых хотим выразить искреннюю благодарность вашим сотрудникам и лично главному редактору Ольге Леонидовне Гордеевой за оказанные нам помощь и поддержку. Сколько времени уже прошло, а забыть такое невозможно. Сколько унижения и боли мы претерпели, сколько слез пролили. Когда два года назад из нашей семьи по анонимному доносу был изъят ребенок, мы обращались во все инстанции за помощью: в районную и городскую прокуратуры, в местную администрацию и отдел опеки и попечительства, к депутатам. Никто даже не захотел нас выслушать. Первыми откликнулись на нашу беду в редакции газеты «ОКНО». Нам помогли найти адвоката, собрали средства для оплаты его услуг. Журналисты газеты присутствовали на всех судебных заседаниях, вели записи, следили за ситуацией и поддерживали нас морально. Ольга Леонидовна добилась того, что к нам повернулись лицом в отделе опеки и попечительства. Начальник отдела Нелли Ивановна Панова лично побывала у нас дома, выяснила все обстоятельства и помогала нам в решении всех возникавших проблем. Благодаря Нелли Ивановне нашего ребенка-инвалида приняли в детский сад № 44, за что также огромная благодарность заведующей Надежде Владимировне Пюстонен, разработавшей для нашего мальчика спецпрограмму занятий с ним. Также благодаря Нелли Ивановне, сотрудник отдела опеки Елена Анатольевна Боритко заняла в суде принципиальную гражданскую позицию в отстаивании интересов нашей семьи, вопреки негативному мнению, по непонятным причинам созданному вокруг нас. Почему люди в погонах ходили по соседям (и не только) и рассказывали о нас небылицы? (или это входит в их профессиональные обязанности?) Почему все те, кто обвинял нас во всех грехах ни разу не пришли и не предложили помощь, поддержку? Да, живем мы не богато, но не бомжуем и не воруем. И врать не приучены. Ольга Леонидовна Гордеева первая протянула нам руку помощи, она стала связующим звеном между нами и отделом опеки. Вместе с нами она присутствовала во время устройства Андрюши в садик, бывала у нас дома, постоянно была на связи и помогала решать возникавшие вопросы. Даже машину нашла, чтобы доставить ребенка из городской больницы домой в Колпино. Вместе мы были на беседе в приемной уполномоченного по правам ребенка в Санкт-Петербурге, где также нашли понимание и поддержку, Ольга Леонидовна поехала с нами и в школу-интернат знакомиться с директором. Ольга Леонидовна и Нелли Ивановна не забывают нас и сегодня, интересуются успехами Андрюши. В Городском суде, куда мы подали апелляцию на решение Колпинского районного суда, судья задала О.Гордеевой вопрос: «Зачем вы это публиковали? Без вас что, опеку не назначили бы?». Ольга Леонидовна ответила: «Это была моя гражданская и профессиональная позиция, как журналиста, – помочь семье, попавшей в трудную жизненную ситуацию, обратить внимание общественности на несправедливые решения». Неслучайно журналисту О.Гордеевой в Московском Доме журналиста был вручен диплом премии Андрея Сахарова в номинации «За журналистику как поступок». Можем подтвердить, что если бы не публикации в газете «ОКНО» и твердая гражданская позиция, занятая Ольгой Леонидовной, ее человеческое участие в судьбе Андрюши, а также участие и содействие других неравнодушных людей, которые встретились на нашем пути, вряд ли удалось бы вернуть Андрюшу домой. Благодаря статьям в газете с подробным описанием нашей ситуации и развернувшим общественное мнение на нашу сторону, независимая комиссия Колпинского района смогла принять правильное решение о назначении временной опеки над Андрюшей и вернуть его из детского дома в семью. В противном случае судьба нашего ребенка-инвалида была бы решена с первого дня его незаконного изъятия – детский дом и интернат для инвалидов. Мы до сих пор не можем понять, какими душевными и профессиональными качествами надо обладать, чтобы улыбку ребенка-инвалида сравнить с «оскалом собаки», а домыслы выдавать за факты… Зачем мать Андрюши как будто специально толкали по наклонному пути. Между тем, она не отказалась от ребенка, хотя биологический отец ни в чем ей не помогал, сумму «вспоможения» в 3 тыс. руб. определила его мать 6 лет назад. Катя смогла закончить учебу в ИППЛ, устроиться на работу, где не прогуливала и считалась на хорошем счету. На работе ей сочувствовали коллеги и руководитель, которая отпускала ее на судебные заседания без претензий. А ведь и уволить могли бы, и оставить без работы и средств к существованию и ее, и ребенка. Такого, наверное, результата добивались наши обвинители? И всё ради того, чтобы Андрюша оказался в детдоме? Такое «спасение» ему приготовили?.. Мы были шокированы, когда инспектор Иванова подала в суд на редакцию, редактора, да еще и на Катю. К сожалению, сторонники обиженной стороны не поинтересовались, сколько слез, по инициативе истицы, пролила наша семья, как страдал ребенок-инвалид, три месяца проведший в изоляции от родных людей, и вообще какова его дальнейшая судьба... Ужасно сознавать, что такие «спасители» могут прийти в любую семью по любой причине и без и разрушить ее. И именно таков был бы конец в нашей непростой истории, если бы не журналисты газеты «ОКНО». Благодаря участию в нашей судьбе журналистов редакции и лично главного редактора О.Гордеевой, нам повезло встретить людей отзывчивых и честных. Огромное всем за это спасибо! Агафонниковы

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Реклама в газете: будь в фокусе читателя