Газета ОКНО - Независимая газета Колпинского района Санкт-Петербурга
Get Adobe Flash player

vkgroup

Резонанс

Недавно я узнала, что в августе далеко от Родины скончался человек, общение с которым я очень уважала и ценила… Леонид ...
Моему поколению, считай, повезло: в наше молодое время мы могли свободно передвигаться на любом виде транспорта по всей ...
В редакцию наши читатели принесли письма от своих родственников с Украины – с ее восточной части, где, по мнению Киевской ...
В № 20 нашей газеты от 5 июня в статье «Дураки и дороги» читатели обратили внимание на одну из острых колпинских проблем – ...
Правительство исключило из бюджета статью о субсидировании доставки подписных изданий. Из-за отмены субсидий «Почте ...

Погода в Колпино

Авторизация



Апрель 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Главная Тема недели «МАУГЛИ» В САРАЕ НЕ НАШЛИ...

Разрушение семьи – это разрушение государства…

11 сентября в интернет-газете ВЧЕРА.СОМ появилась информация, в которой молодую маму без суда и следствия обвинили во всех грехах: «Воспитанием и развитием отпрыска нерадивая мать совершенно не занималась. …Малыш проживал в ужасных условиях: у него не было игрушек. Мать кормила сына исключительно йогуртами и жидкими кашами, не обращалась к врачам, когда он болел, не водила его в детский сад. В возрасте пяти лет мальчик не говорил…». А рядом с информацией – фото, изображавшее какое-то неземное существо, более похожее на узника концлагеря.
Сенсацию напечатали в тот же день в правительственной газете «Петербургский дневник», а также разместили на сайте городской прокуратуры.

Первый и единственный...
Этот деревянный дом послевоенной постройки в частном секторе за железнодорожным вокзалом родители Лилии Германовны купили в 1986 году и сразу сделали в доме ремонт и пристройку. А вскоре подарили дочке, которая поселилась в нем с мужем. Родители были рады, что наконец-то семейная жизнь у дочери наладилась: оба супруга были из музыкальной среды, Лилия работала тогда в Ленконцерте. Ей было уже далеко за 30, когда в 1989 году в их семье появился первенец – дочка Катюша, но вскоре радость семьи омрачила смерть отчима Лили, чьими руками в их доме было сделано многое, на добрую память…
Через пару лет появился на свет долгожданный сын Николай. В семье под рукой всегда был свой доктор: мама Лили была врачом-терапевтом, а потом и психиатром… Бабушка охотно занималась с внуками, которые в садик ходить не любили, – поэтому решили, что пусть туда ходят более нуждающиеся в дефицитных садиковых местах дети. Помощь бабушки была бесценна. Внучка Катя успевала учиться в школе, заниматься балетом и рисовать в художке, и как мама, играла она и на пианино. Коля учился играть на инструменте самостоятельно.
Всем вместе им нравилось работать на приусадебном участке, возиться с такими крохотными пушистыми цыплятами, смешными козлятами, и, как в любом частном доме, не переводились  кошки и собаки.
К сожалению, всё хорошее почему-то быстро кончается. Бабушка пережила своего второго мужа на десять лет (родной отец Лили умер, когда ей был всего годик). Тогда же семейная жизнь Лилии Германовны дала трещину, и они с мужем расстались. Она осталась с двумя малолетними детьми, с совсем небольшой зарплатой, без мужской и родительской поддержки и заботы…
Лилия Германовна – очень улыбчивый человек. Наверное – это черта профессиональная. Она не давала себе  раскиснуть, впасть в уныние, хотя уже близился пенсионный возраст, а детей-то поднимать надо. Тешила себя надеждой, что вот дочка с сыном подрастут, станут самостоятельными, пойдут во взрослую жизнь  и ей легче будет. Может, им в жизни больше повезет…
Катя росла стеснительной и совсем несмелой. Темноглазая блондинка  превратилась в привлекательную, грациозную девушку. Алексей не смог пройти мимо, и вот она – первая любовь. Он был старше Кати на три года. Для нее, такой хрупкой и робкой, он – настоящий мужчина, защитник и опора, первый и единственный...
Мама Лилия всё видела, всё понимала, ведь Катя не привыкла от мамы скрывать что-то. Так и сказала: у нас любовь, самая настоящая. Мама боялась что-то возразить, дети-то нынче какие пошли: чуть что не так  – могут и из дома уйти… Когда Алексей, как взрослый мужчина, сообщил Лилии Германовне, что у них с Катей будет ребенок и, конечно, они хотят его оставить и растить вместе, а в ЗАГС пойдут обязательно, после родов, мама спорить не стала. Может, и вправду – любовь, пусть хоть дочка свое счастье найдет. Конечно, рано, ей всего 17. Но ведь может потом случиться, что будет  поздно…
Молодые уехали жить в Петербург, в квартиру жениха. Там Катя и родила сынишку Андрюшу, 7 марта, когда все мужчины готовились или уже поздравили лучшую половину человечества с праздником. В роддоме тоже было в тот день не скучно.
Катя оказалась на удивление заботливой и нежной мамой, довольно долго, по нашим временам, кормила ребенка грудью, научилась пеленать и купать, изучала книжки по  воспитанию младенцев, словом, сама справлялась. Правда, бабушка Лилия сразу обратила внимание, что малыш как-то странно глотает, словно захлебывается. Но врачи ничего необычного в том не замечали.
С малышом охотно нянчились и молодой папа, и его старший брат. Правда, свекровь на молодых косилась и втихаря папашку воспитывала, открыто намекая, что ребеночек-то, возможно, и не его вовсе, надо, мол, экспертизу сделать. Кате тогда было не до таких мелочей, она исправно посещала детских врачей, делала сыну прививки. Ребенок подрастал, прибавлял в весе, и все больше становился похож на свою заботливую маму. Однако по-прежнему Андрюшу беспокоили проблемы с горлом: в его гортани происходило что-то, не поддающееся объяснению. Врачи молчали, мол, «само рассосется». А в один прекрасный день, после настоятельных вопросов молодой мамы и сомнений, сможет ли эта заметная проблема пройти сама собой, ей вдруг неожиданно предложили отказаться от ребенка: мол, зачем он ей, такой молодой, вообще нужен?.. Она сразу и не поняла: шутка то была или нет. Но тогда эта молоденькая мама впервые испугалась по-настоящему за себя, за своего Андрюшу, впервые она столкнулась со взрослой и с такой циничной жизнью. Была еще надежда, что есть у нее защитник, сильный и надежный, который не даст их с Андрюшей в обиду.
Алексей так и не успел стать мужчиной – свекровь настояла на ДНК, а он согласился. Значит, усомнился в ней,Кате, и в своем отцовстве, решила она. Как же он мог так поступить – ее первый и единственный? Несмотря на установленный факт отцовства, Алексей свою фамилию в свидетельство о рождении своего ребенка не вписал.

Мать-одиночка
Катя, сообщив в поликлинике свой прежний адрес, уехала к маме. Она знала, что мама поймет ее и поможет. И, конечно, не ошиблась. Хотя, что творилось к тому времени в душе пенсионерки Лилии Германовны, знает только она. На ее минимальную по тем временам пенсию надо было умудриться теперь содержать двоих еще не работающих детей – Катю и Колю, и маленького Андрюшу. Сейчас со всеми «прибавками» ее пенсия составляет 6 тысяч с копейками, а пять лет назад была и того меньше… Катина свекровь отправляла определенные ею же самой «алименты» от 1,5 до 3 тысяч рублей, чтобы несостоявшаяся невестка не вздумала вдруг на настоящие алименты в суд подать.
Юной маме так не хотелось верить в то, что все кончено. Она пыталась наладить хоть какой-то контакт, звонила, просила Алексея помочь довезти ребенка до детской поликлиники, ведь от ее дома никакой транспорт не ходит, а по улицам зимой с коляской в такую даль сложно добраться. Молодой папа сказался очень занятым и раз, и два… Впрочем, Андрюша, к счастью, не болел простудами, не беспокоил кашлями – такими привычными для малышей, и особой нужды бежать к врачам не было. А дом, хоть и старенький, но это все же не квартира: в доме с газовым отоплением температура поддерживается по собственному желанию хозяев.
Со всеми новыми проблемами приходилось справляться самим. Лилия Германовна продолжала вести домашнее хозяйство, а это и козы, и куры – нужны ведь ребенку свежие домашние продукты при особенностях его пищеварения, к которым тоже приходилось приспосабливаться: перетирать, перемалывать, кормить малыми дозами, часто и всем свежим.
–  Я с малышом посижу. А ты уж, Катя, иди доучивайся, надо же образование получить, – говорила она дочери.
И Катя, закончив Ижорский лицей, получила профессию страхового агента. Там же, в лицее, учился и брат Николай. Но скоро стало понятно, что страховым агентом много не заработаешь, а знакомых, кто бы помог устроиться получше, не было…
Мать-одиночка. Это звучало как-то по-особому больно. И как-то не совсем справедливо. Ребенок – дар Божий. И она – не одиночка, их ведь двое с Андрюшей. Она гордилась, что смогла выносить и родить это крохотное существо, что он есть на свете. Не каждой женщине такое счастье дано! Мать-одиночка – что-то сродни  кликухи какой-то...
Она заставила себя и пошла в отдел социальной защиты, чтобы оформить пособие на ребенка как мать-одиночка. Справки, документы, копии, кабинеты. Пока сидела в очереди в коридоре, разговорилась с женщиной. Та удивленно вскинула на нее глаза: «Такая молодая, и уже с ребенком! Ну дает, молодежь…» Катю словно по лицу ударили: что же она такого совершила – не сделала аборт, не отказалась от ребенка, не подкинула его где-нибудь.
Подружки-соседки тоже рано стали мамами. Они вместе гуляли с колясками в ближайшей округе, общались, делились радостями. Катя огорчалась, что у девчонок детишки уже начали говорить слова, фразы, а ее Андрюша говорит с ней больше своими темными глазами, такими умненькими, внимательными и все понимающими… 
Когда надо было вновь оформлять все эти бумажки, чтобы продлить назначение пособия, храбрости во второй раз у нее не хватило. За эту «нерешительность» на Катю никто в целом государстве, похоже, не обиделся, а она не стала настаивать… 
Катя стала искать хоть какую-нибудь работу, подружки предложили распространять косметику. Что ж, хоть какая-то добавка к их скудному семейному бюджету. Наконец, повезло: появилась возможность попробовать устроиться на таможню. С мамой они радовались, что наконец-то смогут улучшить свое материальное положение. И может, удастся начать в доме ремонт – домовладельцы ведь сами заботятся о своих жилищах, никакие сантехники из ЖЭКа к ним не придут.
Катя вновь кучу времени провела в сборе многочисленных документов, справок, характеристик, выписок и пр. Как ребенок радовалась удаче, да и Андрюша свою маму не огорчал. Наконец, назначили день, и она летела на крыльях к той заветной двери, где должна была решиться ее судьба, хотя, вроде, всё было решено и ее уже почти приняли!
– У вас маленький ребенок? – вопрос был столь неожиданным, что она сначала не поняла его смысла.
– Да-а-а! – утвердительно закивала Катя. – Только вы не волнуйтесь, он у меня не болеет вовсе! И он с бабушкой, дома… Я смогу...
– Нет-нет! Вы такая молоденькая, и с ребенком… Нет, вы нам не подходите…
Вот оно «счастье» материнства… Как ей, такой молоденькой и неопытной, удалось не опустить руки, не поддаться отчаянию!
Пришлось начинать всё сначала. В поисках новой работы проходили дни, недели...
И вот на Октябрьской улице открылся новый торговый комплекс. Катя поспешила туда, и, наконец, о счастье, ее приняли в    «О КЭЙ» продавцом. Зарплату обещали около 15 тысяч! Это ж какие деньжищи! Может, теперь-то удастся ремонт потихоньку продолжить! И обновки Андрюше прикупить, вырос уже. И себе так хочется что-нибудь новенькое, нарядное…
Радость оказалась недолгой: повестка из военкомата сообщала, что Николай должен исполнить свой гражданский долг далеко от родного дома – на Дальнем Востоке. Дом опять остался без мужчины, к которому малыш так привязался.  Ни розетку починить, ни проводку поменять, замок сломался, дверь мороз перекосил. Как-то стало им неуютно в доме без Коли.
– Подруга, кинолог, собаку предлагает взять, – как–то невзначай сказала Лилия дочке. – Она из породистых, с родословной, но инвалид, с позвоночником что-то. Бедной уже три операции сделали. Говорят, может, с полгода поживет еще.
– Да у нас и кошка, и козы, и Кутька (беспородный пес). Впрочем, как хочешь. Андрюша животных любит. А чем кормить-то всех будем?
– Ну, мир не без добрых людей. Проживем. Жалко же.
Так у них появилась Жаконя, тощая овчарка, с кривой спиной и подкашивающимися при ходьбе задними ногами. Но очень добрая, ласковая и благодарная людям, доверявшая всем, кто появлялся у хозяев.
Две одинокие женщины – пожилая и очень молодая – по-прежнему жили  бедно, но достойно. В этом покосившемся от старости и окружающей сырости доме есть всего несколько ценных вещей: старенькое пианино, телевизор, компьютер, бабушкина ножная швейная машинка фирмы «Зингер», древний комод со шкафом, да еще много-много книг – совсем не современный интерьер…
Но всё это было для них не столь важно. Главный человек в доме – малыш, который что-то лопотал на своем языке, и Катя с мамой радовались каждому новому произнесенному Андрюшей слову, дававшемуся ему с таким трудом и вселявшему надежду, что всё в их жизни когда-нибудь наладится. А малыш мог выразить свои чувства, лишь нежно прижавшись своей белокурой головкой то к одной из них, то к другой. Бабушка, конечно, радовалась, что Андрюша очень музыкальный и с чувством ритма у него все в порядке: детский ксилофон ему явно нравился, как и музыкальные сказки, и мультики. Катя, любительница книгочтения, знакомила сына со всей детской программой, благо этого добра еще с их с Колей детства накопилось в доме предостаточно. Но мальчик не отличался большой усидчивостью, впрочем, как и большинство детей его возраста, и тогда они переключались на лепку из пластилина или рисование, что Андрюше нравилось больше. Ну, а из конструктора «Лего» малыш собирал такие причудливые фигуры, что взрослые просто удивлялись. Они жили своей, понятной им жизнью, никому не докучая своими проблемами и бедами, ничего не требуя и не прося. Беда людей интеллигентных в том, что они совсем не приспособлены к мерзостям жизни, они не привиты против подлости людской или зависти, они не умеют противостоять наглости и хамству, и отвечать тем же. Ударят их по правой щеке, они подставят левую…
Эту мерзость жизни можно видеть ежедневно с экранов телевизоров и со страниц газет. И о том, в частности, как наши мужественные женщины пополняют демографию страны и как умирают в родах. И как хоронят младенцев. И как выживают те, кто именуется многодетными. Как страдают те, у кого совсем нет детей, а детские дома и приюты страны переполнены сиротами. Их число не убавляется почему-то. Может потому, что беззащитные дети становятся предметом спекуляций, громких дел, сделок с недвижимостью и прочее. Защитить всех не смогут Астаховы и Агапитовы… А между тем, ювенальная юстиция неумолимо надвигается страшной чумой с Запада, и ей противостоять простой человек просто не в состоянии. Если Закон «О ювенальной юстиции», который прошел уже в Госдуме первое чтение, будет принят в нашей стране, то детей у родителей, похоже, станет возможным отбирать совсем запросто! Это сейчас кивают на Францию, Финляндию, мол, у них сначала ребенка изымают из семьи, а потом разбираются, кто прав. А вот у нас… Не обольщайтесь, и у нас теперь то же самое. Идет планомерное разрушение государства…
Люди, опомнитесь!

С бедой справлялись сами
Знакомая Лилии Германовны родила тоже, как и Катя, совсем девчонкой, да еще и недоношенного ребенка. Врачи уговаривали юную маму долго и упорно – оставь, откажись, ребенок будет дебилом, не выживет… Как она выдержала этот напор, как не сломалась! С мамой, детским врачом, они решили справиться с бедой сами: кормили, взвешивали, изучали, читали литературу и верили, что всё получится… Ребенок, взращенный теплом и заботой, став разносторонне талантливым взрослым человеком, даже не догадывается, сколько мужества потребовалось двоим самым родным людям, чтобы спасти самое дорогое – жизнь, данную Богом.
Этот чужой и такой суровый опыт был для Лилии Германовны словно предупреждением чего-то страшного, неминуемого, и одновременно  неким примером родительского подвига. Она как-то рассказала Кате без особых подробностей об этой необычной истории, и они решили, что вряд ли смогут рассчитывать на скорую и верную помощь чужих людей. Надо было со своей бедой справляться самим, тем более, что с помощью и советами так никто к ним и не поспешил. Да и надо ли докучать кому-то, когда врачей-специалистов у нас и так катастрофически не хватает на всех страждущих. Ведь она уже получила совет: отказаться от своего малыша. А лечить и спасать всем миром стало у нас, к сожалению, привычной нормой жизни, как и собирать пожертвования на заграничных врачей и дорогие лекарства. Но вот беда: просить этим двум женщинам было стыдно, а требовать они так и не научились.
Они пытались сами изучить своего маленького домочадца, приспособиться к его поведению, не всегда понятному людям посторонним, читать его жесты и мимику, его желания и нежелания. Катя старалась общаться с теми друзьями, кто их понимает, кто не станет удивляться необычности ее малыша, который так и не мог жевать твердую пищу, а потому имел свой особый рацион. Андрюша отвечал взаимностью только тем людям, которые ему нравились. У него свое, особое восприятие мира и людей. Дети очень чутко чувствуют и разделяют добро и зло. У малыша были свои причуды, понятные только ему. Например, он не мог терпеть на себе лишнюю одежду, и если ему жарко (а в их доме всегда было тепло), то он снимал с себя всё, как казалось ему, лишнее. Мальчик сам регулировал отношения с домашними: например, самостоятельно забирал свою «ночную вазу» и отправлялся в туалет, чтобы не смущать дам (ванна и туалет тоже есть в доме). Андрюша любил всех домашних животных: зоопарк был рядом с ним ежедневно, он никогда никого не обижал. И сам никогда не устраивал истерик, не плакал, потому что есть такие редкие дети, которых не за что наказывать. Бывало, он так старался выразить свои мысли, торопился, слова и слоги растягивались и путались, что казалось: вот-вот он начнет говорить, как все дети.  Домашние и близкие знакомые ожидали наступления этого события в самое ближайшее время, но случилось непредвиденное…

Искали в сарае,
в кладовке и в будке
Их дом стоит на углу двух улиц. Два десятка лет местные чиновники, успешно путающиеся в своих полномочиях за казенный счет, никак не могут распорядиться прочистить общественную канаву около их несчастного дома. Без экскаватора тут не обойтись: канава заросла кустарником и деревьями, а стоячая вода круглый год заполняет уже половину участка, гноит рушащийся забор и подбирается к дому, вокруг которого нынче, кроме сорняков, ничего больше уже не растет. Чиновников местные жители этого частного сектора победить не могут. Зато чиновники могут всё! Например, взяли да и забыли об этой территории не только в жизни, но и на бумаге – и исключили ее из Генерального плана Санкт-Петербурга. То есть все дома одним росчерком пера уничтожили вместе с жителями!
И вдруг события, развернувшиеся в этом, якобы, несуществующем доме, стали предметом домыслов и пересудов всего города.
– 21 августа к вечеру к нам домой пришли инспектор по делам несовершеннолетних Иванова Е.А. и участковая Пичугина Н.С., объяснив, что хотели бы увидеть проживающих здесь мать и ребенка. Я в это время была на работе, – рассказывает Катя. – Моя мама занималась уборкой. Мы гостей не ждали, дома беспорядок из-за затянувшегося ремонта, с которым нам вдвоем с мамой так и не удается справиться. Пока мама открывала дверь, Андрюша снял с себя одежду и ходил по дому голый, что шокировало полицейских. У нас в доме тепло, поэтому и без одежды он чувствует себя комфортно, хотя мы с мамой приучили его одеваться. Инспектор Иванова спросила мамины паспортные данные, задавала вопросы и что-то записывала, а затем попросила подписать объяснение, как бы нечаянно прикрыв рукой на бланке опроса разъяснение о ст. 51 Конституции РФ, сконцентрировав мамино внимание на тексте, который был записан. (О статье 51, в которой говорится, что мы можем не свидетельствовать против себя, мы с мамой узнали намного позже, когда были вызваны к дознавателю.) Мама не смогла разобрать почерк инспектора Ивановой и попросила ее прочитать вслух написанное. Инспектор, читая написанное ею же самой, часто запиналась, объясняя тем, что сама не может понять свой почерк! Как оказалось в дальнейшем, она прочитала маме вслух не весь текст, иначе мама не стала бы подписывать такое неправдоподобное объяснение. Мамины слова были абсолютно неверно истолкованы. И датировано было это объяснение 22.08.2012, хотя приходили к нам накануне. Инспектор Иванова оставила повестку для меня, чтобы я на следующий день пришла в 80-й отдел полиции к 13.00. Но утром к нашему дому подъехало большое количество людей, многие из которых даже не представились. В это время я кормила Андрюшу кашей. Сын заволновался, испугался, закапризничал и перемазался кашей. Приехавшие люди, среди которых были представители разных органов: прокуратуры, полиции, медработники, стали требовать различные документы, задавать вопросы, требовать что-то показать. Было трудно сориентироваться, кому что нужно. Очень агрессивен был один из представителей прокуратуры, который так и не представился. Он вел видео- и фотосъемку, не спросив нашего согласия на это и не показав никаких на то документов, залезал во все углы, ходил по участку, заглядывал в сарай, делал какие-то выводы. Мы с мамой не понимали, что происходит. Большое количество внезапно нагрянувших людей не интересовалось нами или нашей жизнью вообще. Было похоже, что они что-то или кого-то ищут. Как оказалось позже, искали какую-то пропавшую девочку. И нашли: наш «беспорядок, тощую большую собаку во дворе и голого ребенка в доме»…
В итоге, кто-то куда-то звонил, с кем-то о чем-то договаривался, и в результате всей этой непонятной суеты нам сообщили, что ребенок нуждается в обследовании, которое лучше провести в больнице. Я была вынуждена подчиниться, меня торопили, не давая опомниться, я одела Андрея в то, что попалось под руку, понесла его на руках до машины скорой помощи и поехала вместе с ним в детскую больницу № 22.
Андрюша был перепуган, он не понимал, куда его вдруг везут, почему вокруг столько чужих людей, явно агрессивных – он ведь спросить ни о чем не может, только всё чувствует. У него еще дома вдруг расстроился желудок, чего до этого не было, и начала подниматься температура. По приезде в больницу, Андрею был поставлен до сих пор непонятно из чего установленный диагноз: «анемия тяжелой степени тяжести неясного генеза, грубая задержка психо-моторного развития, дистрофия I-II степени, ребенок нуждается в интенсивной терапии и наблюдении в условиях отделения реанимации». Его в больнице взвесили, я помню цифру 17,2 кг. Для пятилетнего ребенка с таким весом – странная какая-то дистрофия. Тогда получается и я, и отец Андрюши, да и мой брат – тоже дистрофики.
Я находилась с сыном в палате реанимации в ночь с 22 августа на 23, пока ему делали переливание крови, после чего в первой половине дня его перевели в I инфекционное отделение с диагнозом «острый энтерит», который, кстати, был под вопросом. Вполне допускаю, что такое резкое ухудшение состояния сына стало результатом произошедшего сильного стресса, испуга. К тому же пища в больнице отличается от домашней, даже мне понятно, что требовалась перестройка организма.
Вскоре появилась инспектор Иванова, которая стала брать у меня объяснения. Через некоторое время в палату зашла заведующая и показала постановление об отобрании у меня ребенка. Она сказала, что мне нужно разрешение из органов опеки и попечительства, чтобы находиться вместе с ребенком в больнице. Я была в шоке. Инспектор Иванова в спешке что-то дописала на листе объяснения и показала, где мне нужно расписаться, не дав даже прочесть, да я бы и не смогла что-либо читать сквозь слезы – расчет был верный. Я смотрела на Андрюшу и понимала, что при нем должна держать себя в руках, а две женщины внимательно наблюдали за нами и ждали. Я поцеловала Андрюшу в лоб, прошептала на ухо, чтобы он не волновался и что я скоро вернусь к нему, и вышла. Инспектор Иванова зачем-то поехала вместе со мной в отдел опеки и попечительства на ул.Красную,    зашла в кабинет первой, о чем-то там говорила с кем-то. В итоге, разрешение на посещение ребенка мне почему-то не дали, было позволено только приносить передачи и интересоваться его здоровьем. Инспектор Иванова проявила «милосердие» и посоветовала «приходить в больницу с заднего крыльца и приносить передачи так, чтобы никто не видел». Но мы с мамой приходили в больницу в официальные часы посещений. К Андрюше мы ходили каждый день и приносили то, что советовал врач. Когда позже мне показали мои объяснения, записанные инспектором Ивановой, я пришла в ужас: ни слова правды! Зачем?!.
Наше с мамой состояние не поддается описанию. Все мысли были об Андрюше: как он там совсем один, в больничном боксе, ведь никаких инфекций у него не нашли?.. Потом его перевели на другое отделение.
Против меня было возбуждено уголовное дело по лишению родительских прав за жестокое обращение с ребенком. Нам никто ничего не объяснял, каковы наши действия, какие есть у меня права. Мне, правда, представили «бесплатного» адвоката, который сначала мне предложил «отказаться от ребенка», а потом назвал цену «бесплатных» услуг…

Мир не без добрых людей
Слава Богу, что на помощь пришла общественность, люди узнали о нашей беде из Интернета: отдел опеки и попечительства, спасибо им большое, наконец, разрешил нам видеться с ребенком, а люди собрали часть денег для оплаты услуг уже другого адвоката. Мама сняла с книжки месячную пенсию, я – зарплату. До следующей у нас на троих осталась тысяча рублей.
1 октября Андрюшу перевели в детский дом  № 53 Выборгского района, что  на Ярославском проспекте, который проспектом назвать трудно, – добираться до него не близко. В детдоме в первое его посещение у нас еще не было разрешения и нам ребенка не показали, но сообщили, что «ваш дебил, не играет, не спит, стоя у кровати и уткнувшись головой в подушку, ночью кричит, будит других детей». Мы-то с мамой понимаем, что ему страшно, он протестует и сопротивляется. Но этого не хотят понять чужие люди. И вообще, сказали, что этот детдом не его профиль, здесь вряд ли ему смогут помочь. Вещи посоветовали не привозить, все равно, мол, потеряются… (и вправду потерялись, жаль, они были новые).  А если, мол, мы хотим вернуть ребенка в семью, то это правильно и надо за это бороться.
Во второй раз мы смогли приехать только 4 октября, так как я работаю по графику -  два через два дня, приходится все время отпрашиваться, менять график, а лишиться этой работы будет для нас катастрофой.  Но нашего малыша еще утром отправили в другое заведение – детскую психиатрию на ул.Песочной. На следующий день мы и там не смогли увидеть ребенка, так как теперь нужно было разрешение на посещение из детского дома, куда он приписан. Вновь отправились в детский дом, потом опять на Песочную.    
Все эти долгие два с лишним месяца разлуки с Андрюшей, нас с мамой не покидала мысль – как он там? Как его там кормят, чем? Он же не может выразить словами свое состояние, не может пожаловаться. А чужим людям не понятны его особенности.  Он не привык плакать, потому что его никогда и никто до сих пор не обижал.
В первый же разрешенный для посещения день мы приехали на ул.Песочную.  Андрюша очень нам обрадовался, а мы еле сдерживались: мальчик похудел, бледный и какой-то сонный, заторможенный, в чужой одежде, в штанишках – памперсы. Обласкали его, покормили, поиграли. Андрюша понял, что надо прощаться, чуть не расплакался, но его нянечка взяла за руку, и он послушно ушел. Мы с мамой его навещаем три раза в неделю по расписанию, играем с ним, привозим еду. Я с ужасом представляю состояние своего маленького ребенка, оторванного от нас, такого одинокого, беспомощного и беззащитного… В последний раз Андрюша вышел к нам совсем больной, простуженный, с насморком и кашлем, хотя раньше никогда не болел. Мы видели, что наш мальчик совсем исхудавший и откровенно голодный, хотя нянечка сказала, что он только что кушал пюре. Однако он съел всё, что мы принесли, побыл с нами, но когда нянечка сказала, что пора на ужин, Андрюша буквально побежал за ней…
Сейчас я живу как во сне, как будто  всё, что происходит, – это не со мной. Хожу на работу, не понимаю, кто со мною рядом – друзья или враги, являюсь в полицию, даю показания, объяснения, провожу часы в судебных заседаниях и на очных ставках, отвечаю на многочисленные и непредсказуемые вопросы, не знаю, что будет завтра и чего еще ожидать в этой жизни.
А я думаю только об Андрюше, чувствую сердцем, как ему сейчас одиноко и плохо без нас. Сможет ли он перенести без последствий такой ужасный для него стресс? И расскажет ли когда-нибудь, что с ним происходило в эти тяжелые для всех нас дни…
Я буду очень благодарна врачам, если они, наконец-то, поставят Андрюше диагноз и назначат правильное лечение. Если есть возможность определить сына в какое-то учреждение, где его можно и лечить, и учить, и главное – быть рядом с ним – это будет для нашей семьи настоящим счастьем. Может, найдутся добрые люди, способные нам действительно помочь…
P.S. Самое ужасное, что всем этим «интересующимся» по долгу службы людям, срочным порядком влезшим в  чужую жизнь, совершенно не интересно, что сейчас происходит с пятилетним ребенком! Кого и от чего они спасают своей бурной деятельностью?
После сюжета об этом деле, показанного по телевидению, с названием адреса Кати, хотя ее адвокат И.А.Алексеев объявил судебный процесс закрытым, к дому ежедневно подъезжают какие-то таинственные машины, кто-то из них выглядывает, что-то высматривает, вынюхивает. Напрасно стараетесь, господа, не там ищете: кошка пропала (напротив живет стая бездомных и злых собак) и котенок скучает, козу пришлось зарезать, тощая Жаконя, прожив здесь три года, околела прямо у крыльца в свой день рождения, наверное, с тоски… И  голого мальчика ни в сарае, ни в будке нет…

Ольга ГОРДЕЕВА

Редакция нашей газеты будет следить за ходом событий и расскажет, как велось и ведется следствие по делу «Маугли».

ПОЛТОРЫ НЕДЕЛИ – БЕЗ РОДИТЕЛЕЙ
Семье Петровых из поселка Александровское Пушкинского района повезло – в их судьбу вмешалась детский омбудсмен Светлана Агапитова. Троих детей, младшему из которых всего три месяца, вернули родителям.
Выяснилось: целых полторы недели в больнице имени Цимбалина трое детей провели без родителей – таким было решение специалиста из органов опеки. Главу семьи в момент проверки застали нетрезвым, при этом мама не уличена в злоупотреблении алкоголем. Родителям и поручившимся за них активистам общественных организаций дали время на то, чтобы исправить ситуацию в семье, отец пообещал пройти курс лечения против алкозависимости.

Комментарии  

 
+1 #4 Анна 15.11.2012 10:25
Скорее всего месячная пенсия и зарплата ушли на написание этой липовой статьи! ?
Цитировать
 
 
0 #3 Екатерина 14.11.2012 16:31
Я, все, конечно, понимаю. Но почему к врачам-то не обращались? Жили бедно, а пособие почему не оформили? А алименты почему не отсудили? Из статьи следует, что все, кто получает алименты, пособия и бесплатную медицинскую помощь люди по меньшей мере неинтеллигентны е))). А еще так подробно описана родительская любовь и социальная несправедливост ь, что совсем мало внимания досталось диагнозу ребенка, а посколько его нет, то хотя бы внятно описали, насколько он не такой, как все.
Цитировать
 
 
+1 #2 Sveta 13.11.2012 11:28
А почему молчат соседи? Почему не встают на защиту этой семьи?Почему не идут в прокуратуру, опеку и не говорят что это все вранье, что они видят гуляющего на улице ребенка, одетого, пусть не много больного но все же видят, что мать заботится о нем впрочем как и бабушка, почему они молчат? Не верю что им все равно..... Да и опрос соседей наверняка производился, интересно что там написано......
Цитировать
 
 
+2 #1 olga 07.11.2012 11:22
почти в такой же форме наш отдел опеки и попечительства развалил ни одну семью:((( знаю ни одну историю:((
Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Реклама в газете: будь в фокусе читателя